Церковь Николая Чудотворца в селе Одоевском. Июль 2017 года. Фото автора.

Праздники в деревнях

Носачева Евстолия Сергеевна, 1949 года рождения, уроженка села Боговарово:
«В Одоевском престольный праздник – Кузьминки. В честь этих святых целителей Косьмы и Дамиана и источник святой назван. Там есть и купель, где купаются. И не только на Крещение, и так купаются. И приезжает очень много людей, воду набирают, а купаются обязательно. Празднуется 14 или 13 июля. Всегда знали, что есть такой день и ходили на ключик за водой именно в этот день. Считалось, что в этот день вода там святая, ходят и каждый день. Так же и в праздники, такие, например, как Крещение. У нас туда дорога проторённая, туда ходят все и всегда, и зимой, в любое время года. Даже когда нет дороги, всё равно ходят, потому что там хорошая вода. Там была раньше часовня, но она рухнула. Есть такое предание, что она якобы под землю ушла, и на этом месте, куда ушла часовня, стал бить вот этот ключик. Давно существует эта легенда. Ведь у нас здесь место-то древнее. Коренные жители здешних мест не славяне, а черемисы, нынешние марийцы. Недалеко от этого ключика есть древнее городище, существовало, наверное, с 3-4 века до нашей эры. Там были раскопки ещё в XIX веке, а все материалы и экспонаты находятся в Ветлужском музее города Ветлуги.


Святой ключ Космы и Дамиана близ села Одоевского. Июль 2017 года. Фото автора.

Главные праздники нашего села – Покров, Пасха. Раньше в каждой деревне был свой праздник. Во многих деревнях ходили на ключики. И был такой обычай на этих ключиках молиться - говорили «стоять ночь».
У нас было больше 30 деревень вокруг села, все эти деревни исчезли. Осталась единственная деревня Нежданово. Больше деревень вокруг Одоевского нет. Все исчезли. И в каждой деревне был свой какой-то обычай. Например, в деревне Колоколково был ключик в честь Тихвинской иконы Божьей Матери. В ночь на 9 июля собиралась вся округа. Приходили со всех окрестных деревень и «стояли ночь», молились. Часовенка там тоже была. Сейчас ключик есть, но уже не такой чистый, ведь за ключами надо следить, а то они могут исчезнуть. Дальше, в деревне Спирино молились в честь Владимирской иконы Божьей Матери. Это, наверно, в ночь с 7 на 8 июля. Эти летние праздники все рядом, и из одной деревни в другую люди переходили, хотя и был сенокос. Там большая колода, где не только купались, но ещё и бельё стирали, потому что река от Спирино далеко. Это самое высокое место в здешней округе. Когда-то центральное в волости, наше место называлось Спиринско-Одоевская волость.

Как теперь проходят праздники. Когда праздновали 200-летие храма в Одоевском, конечно, у нас был крестный ход, молебен. Так, как и должно быть. В каждой деревне свой праздник. Например, в Нейской, там праздник Ильин день, 2 августа и Покров 14 октября. Покров праздновали также и в Сёлышке. Сёлышко - это дворянская усадьба. Два дома сохранились от дворянской усадьбы. Один жилой дом, другой восстанавливается.

А так ничего такого, какого-то особенного, во время праздников не бывает. Был концерт, были шашлыки.

Зимние праздники. Рождество всё равно праздновали, даже в советское время, так же как Пасху. Всё равно яйца красили и куличи пекли, помнили. Колядки теперь возрождаются, ребятишки ходят, колядуют. А летом в деревне Яковищево отмечается день «Алёнушки». Это 3 июня. По святой Елене. Праздновали даже в советское время. Я помню, что всей деревней выставляли столы прямо на улицу. И всей деревней за столами за этими сидели, пели песни. Ещё у них в «Алёнушки» интересно катали яйца. Каждый своё яйцо кладёт, и по очереди катают. Надо выбить. Если твоё яйцо докатилось до чужого яйца, ты яйцо забираешь, у тебя уже два. Ну, просто забава такая, игра».

Шатунова Галина Николаевна, 1937 года рождения, уроженка деревни Спирино Шарьинского района:
«Праздники религиозные в деревнях так справляли. В деревне Спирино первый праздник был Вознесенье Господне, это было первое гулянье у нас в округе, в нашей деревне. Следующий праздник у нас был Владимирская Божья Матерь. Потом у нас Казанская была 4 ноября, тоже мы праздновали этот праздник. Особенный был. Как раз уборка закончена в колхозе, и собирали мы такой общий праздник. Тут мы и бражку варили, и пироги какие пекли, гуляли три дня здорово. 4 ноября была Казанская, а седьмого – Октябрьская. С песнями гуляли, весело. Неделю гуляли. Все знали, что в Спирино – Казанская, в Одоевском - Покров, где-то была Владимирская осенняя, в сентябре месяце, в Старкове было Преображение Господне. Все ходили друг к другу. И как ведь ходили-то! Одевать было нечего. Мамаi всё рассказывала: «Мне, – говорит, – нечего было надевать, если я по деревням ходила, просила милостыньку, чтобы прожить, пропитаться. Прибежат девки и говорят: «Аннушка, пойдём, ну, пойдём, я тебе туфли принесу, я тебе платье дам, я тебе и платок дам». Нарядят, ходила всех наряднее. Сегодня одна девчонка нарядит, которая посодержательней-то жила, завтра другая, всё в разном и ходила. Там плясали и Ветлужского, это такой хоровод кругом, и пятёрку, и Семёновну, про Семёновну целые песни сочиняли.

На летние праздники ходили в гости в дома. Гости придут, за столом посидят, попляшут, попоют, поблагодарят хозяев, переходят в следующий дом. Это за один вечер. Днём отсыпались, а вечером гуляли.
Были ещё по зима́м-то большие беседки. Затишье, таких работ уже больших не было, и из окрестных деревень собирались. Вот, допустим, у нас объявили беседки на неделе, и вся молодёжь приезжала к нам. На беседках были гармони, и пошаливали. Некоторые ребята вот выпьют, и лампы били, бывало. Один такой у нас Сорочонок был, всё его так звали. Пушкин Борис. Привезут его в плетухе (большая плетёная из лыка корзина – Е.Н.), посадят его, и вот он там петухом всё пел. До того у него голос хороший, всё частушки пел, ему кто-нибудь подыгрывал из компании-то. Это уже после войны было...

Все зимы эти беседки гулялись. Только если маленькая деревенька, то там не было таких больших беседок.

Папа, помню, всё вспоминал, как проходила беседка у нас, он ещё был маленький. А у бабушки начались роды. И она ушла во двор, взяла с собой тулуп и там родила. А муж её, мой дедушка, он сразу-то не хватился её, увлёкся на беседке, а потом посмотрел, что нету её. Пошёл искать и нашёл её во дворе. Она родила нормально, ребёночка закрыла тулупом, а сама зимой простыла и умерла.

Во время беседки, допустим, мы пригласили сколько-нибудь там девчонок или парней, они у нас и живут эту неделю. Питались чем могли, чего приготовим. И спали у нас. Помню, на полатях спали, нас на печку запихнут всех, на кровати, на лавках. Это те, кто приходил из других деревень. Дома-то были не очень большие. Оставят кружок по середине, чтобы поплясать, шабало́й походить.

«Ходить шабалой», а шабала – это наигрыш. Они ходят вот так кругом, гармонист играет, а ещё два парня ходят и поют песни. Пели ребята мужские песни, всякие разные. Кто побойчее, так и не больно хорошую песню-то споёт. А которые поскромнее, так пели песни нормальные. Частушки обыкновенные. И девочки плясали. И даже ходили. Ребят-то всех в войну забрали. У нас была девочка такая, Зина Николаевна Хомова, так он шабалой так ходила! Изображала такого хулиганистого парня, возьмёт нож, ходит вот так, машется. Раз в потолок ножом ударит, песни запоёт, голосистая. А нам интересно, у нас это было одно занятие. У нас был клуб в деревне, но потом он ликвидировался. Куда-то его девали. Спирино была волостная деревня. И волостное правление было, и клуб, и сельсовет был, магазин был. Молоко принимали, сепараторная была, свиноферма, телятник, конюшня, коровник».

Повседневная жизнь

Шатунова Галина Николаевна, 1937 года рождения, уроженка деревни Спирино Шарьинского района:
«Жили бедно, есть было нечего. Во время-то войны у кого-то были небольшие запасы, хоть их тянули в военные-то годы, а после-то войны вообще было трудно жить, вообще было тяжело. Всё равно гуляли, всё равно веселились и работали, не покладая рук. Мы тоже восстанавливали страну как могли. Труд в основном был всё ручной, механизации не было, да она и не поступала. Кони, какие были, их отправили на войну. Мужчины в возрасте призывном все были отправлены. У меня папа с 1901 года, его взяли, хотя пятый десяток шёл. А дядя его ещё постарше, тот и погиб даже там, Василий Андреевич. Папа-то хоть вернулся. Весь израненный, больной.

Трудно было, скрывать нечего. Я была маленькая, три годика, четвёртый шёл, а братик мой родился в январе 1941 года. Ему было полгода – началась война. Было тяжело, совсем тяжело, есть было нечего. Мама уходила на работу на целый день. Вот сварит мелкой картошки в чугуночке, в кринке в глиняной, изжуёт её, эту картошку и скажет: «Вот, в тряпочку положи этой жвачки», – а он в зыбке качался, в люльке, – «и ему отдай, пускай он сосёт». Это ему была соска, питание, эта картошка. А мне самой больше охота есть-то, чем ему. Я половину съем у него. Нас трое было. Был брат, старше меня на 4 года. В восемь лет он во всю уже работал. И боронил, и пахал, всё делал. Женщины впрягались в плуг и его тянули, а он держался за ручки у плуга-то. Да.

Случай помню, как папа пришёл уже с войны. Он был сильно израненный, и его комиссовали в Горьковскую область, в населённый пункт Вахтан. Там был, видимо, госпиталь военный, и вот он там лежал. И вот, что дома-то хранится, мама, помню, голландки напарит-навялит, свёклы, картошки насушит. Соберёт это всё в котомочку, положит на санки и повезёт папе, а нас оставит. Вот так жили. Очень бедно, да и после войны. Мы из бедных крестьян были. Папа остался 2-х лет после смерти своей мамы, жил с отцом, да с сестрой. Сестра только родилась и на родах её мать умерла. И дедушка сказал, что не буду жениться, буду воспитывать их сам. Ходили по деревням, просили милостыньку на проживание. Мы все родились в деревне Спирино. И мама, и папа, нас пятеро было, двое вот умерли, а мы троица выжили. В войну нечего было есть, так мы ходили клеверные головки собирали, ягоды. А чтобы мы не мяли траву, так нас оттуда гоняли крапивой. А по ночам мы ходили на гороховое поле. Нарвём стручков гороха, а горох-то караулил какой-нибудь старичок. Помню, подвязалась, набрала в пазуху много-много, нас погнали, я побежала, у меня развязалась эта лямка-то, весь горох высыпался на дорогу.(…)».


Природа Поветлужья. Июль 2017 года. Фото автора.

Промыслы и ремёсла, традиционные занятия

Носачева Евстолия Сергеевна, 1949 года рождения, уроженка села Боговарово:
«В деревне Спирино плели хорошие лапти, здесь жили самые главные лапотники. Раз в неделю обязательно, по четвергам обычно, или и по субботам, в Одоевском бывал базар. На базаре лаптями торговали спиринцы. В деревне Утюпихе валяли валенки. Самые лучшие валенки делали. В деревне Антюриха, это на самом берегу Ветлуги, делали мочала и верёвки плели. Возили продавать в Ветлуге в базарные дни и даже до самого Козьмодемьянска довозили, там, где Ветлуга впадает в Волгу. Чем зарабатывали ещё одоевцы и жители близлежащих деревень? На сплаве леса. Зимой его заготовляли, дорога такая - называли зимник. Снег поливали водой и по этой скользкой ледяной дороге лошади тянули лес. Из этого леса делали интересные сооружения, назывались они матки. Это такие плоты. Потом в половодье эти плоты стаскивали в воду, по ветлужским притокам тащили на Ветлугу и дальше уже по Ветлуге сплавляли до самой Волги.

Потом, когда после войны нужен был лес, надо было восстанавливать хозяйство, на этот сплав направляли без разговоров, не спрашивали, молодых девок, парней, всех отправляли сплавлять лес. Мне рассказывали о том, как они ходили на этот сплав по Ветлуге и доплывали до Козьмодемьянска, правили дальше, даже иногда до Нижнего, а уже от Нижнего добирались назад. Когда пароходом, а когда и пешком домой обратно. Но с гостинцами и хоть с какими-нибудь денежками.

Ещё традиция была, что почти в каждой деревне была своя кузница. И последняя кузница, которая была вот здесь в Одоевском на Лысой горе. Это как раз по дороге на ключик. Там и была последняя кузница в селе Одоевском и кузнецом последним был здесь Швецов Григорий. В 1950-е годы кузница ещё существовала. Была она колхозной. Потому что всё отходило в колхоз. Первый колхоз здесь был основан в 1927 году. Задолго ещё до тридцатых годов. Это было в деревне Нежданово. Деревня эта до сих пор существует. И что интересно, в этой деревне жили очень хитрые мужики. Богатенькие и умненькие. И когда они почувствовали вот это новое веяние, связанное с колхозным движением, то решили первые сами объединиться. Поэтому первый колхоз там и основался, потому что они сами поняли, что по-другому ничего не сделать. Чтобы не потерять хозяйство, не потерять самих себя, они и объединились. Кстати, в этой деревне не было ни одного репрессированного, ни одного не раскулачили.


Заброшенная деревня Мундоро близ села Одоевского. Июль 2017 года. Фото автора.

В деревне Лапино, например, был мужичок, который делал красивые повозки разные, на рессорах и расписные, в общем, разных типов. И когда началось это движение, колхоз там тоже основали, его красивые повозки отобрали, а его раскулачили, выслали, хотя он был обычный середняк, никакой не кулак. Его только за красивые сани и взяли. А в деревне Нежданово никого не раскулачили, потому что там были такие мужички хитренькие и умненькие. Колхоз назывался «Новая деревня». Потом они и деревню Нейскую туда заполучили. Вот эти две деревни и были началом знаменитого потом колхоза «Родина», который известен был по всей области, а теперь у нас ничего не осталось.

Была ещё артель рыбаков. Большая и очень справная. В деревне Яковищево. У них свой бригадир, артель занималась именно ловлей рыбы, потом ею торговали. Про артель мне рассказывал секретарь партийной организации колхоза «Родина» Беляев Александр Николаевич, потому что его отец как раз и был руководителем этой артели. Была артель в деревне Анчуриха - они занимались мочалом.

Здесь ещё была такая традиция. Ходили по деревням швеи. Обычно это мужчины были, которые шили прежде всего верхнюю одежду – «кошули», армяки из овчин. Их привечали, они жили в деревне, занимались вот этим делом. Это было ещё до войны. Развито было ткачество. В каждой деревне обязательно кто-то ремеслом занимался, потому что без этого нельзя было прожить».

Шатунова Галина Николаевна, 1937 года рождения, уроженка деревни Спирино Шарьинского района:
«Хозяин у меня занимался катанием валенок. Лапти плели. А мама меня всему учила, что умела сама, заставляла собирать кросна, основу делать из пряжи. Подарила мне полотенце на память, сама шила, вышивала. Говорила: «Полотенце «со зверями» береги». Сейчас вот всё с похорон ко мне приходят за ним, вот с иконкой идут, когда иконку несут на кладбище с полотенцем. А вот в деревне Яковищево, была большая такая деревня, там все женщины подпоясывались на похоронах полотенцами. Все. Те, кто приглашён на похороны, все с полотенцами ходили. А сейчас я на иконку вешаю это полотенце.


Полотенце «со зверями». 

Прясть и меня заставляли, я нитку тонкую пряла. Мама меня заставляла, пряди и всё. Мне охота гулять, а она меня заставляет: «Вот напрядёшь эту вьюшку, тогда пойдёшь. Но смотри! Эти нитки пойдут в основу, налепышей, чтобы не было на ниточке, чтоб она была сплошная, а то налепыши съедут потом. Но это сильно долго. Такую-то тонь прясть».

Но я хитрила, потому что хотелось гулять. Прялки берегли. Все были резные.

Корзины у нас не помню, чтоб плели. У нас и леса-то нету, в Спирино-то. Я не знаю почему, такая деревня и на таком месте невыгодном построена. Речки нет, колодцы, наверно метров 30 глубиной, вода далеко, вода жёсткая. Лесу нет, надо идти куда-то за грибами, за ягодами.

У нас, я вот помню, мама с папой, вот уже когда мы подросли, запрягут лошадь, возьмут с собой две кадки и едут куда-то. Я не знаю, куда они ездили. Там живут, носят грибы, вымачивают их, потом мама засаливает и уже с солёными грибами едут домой. На несколько дней уходили они. Мы подросли, так уже и скотину сами уделывали, они нам доверяли. И по ягоды так же, по бруснику ездили. А брусники тоже кадку, вёдер 10, наверно, привезут и оставляли её прямо на морозе. А мы потом сечкой рубили её и месили.

Папа у нас был кузнец. Работал на колхозной кузнице. Паша, мой брат, был у него в молотобойцах. Папу поставили сначала бригадиром, он сказал: «Это не моё! Я – мужик, иду прошу женщину выполнять мужскую работу. Что угодно буду делать, но это не моё». Потом работал мельником. Ему сначала пенсию назначили, а инвалидом каждый год нужно было проходить перекомиссию. И вот он в один год пошёл и сказал, что добровольно отказывается от пенсии. Ему говорят, как же ты будешь жить с одной рукой. Мои, говорит, товарищи все уже там. А я здесь хожу. И буду ещё с государства деньги получать и кормиться. Как придётся…

В кузнице делал телеги, бороны делал. А с войны-то когда пришёл, всё подносилось. Вёдра худые сделались у женщин. Папа наберёт вёдер и вот делает. Из ведра-то сделает то ли полуведро, то ли котелок какой-нибудь. Это он всё по зимам. Принёс домой рельсу и вот молотком по железу-то на рельсе и колотит, а мы тут все спим. Мама терпит-терпит, потом скажет: «Коля, ты и сам не спишь, и они ведь не спавши́, ну, хоть на часок остановись. Он говорит: «Завтра чего я подавать-то буду, придёт она, а чего я подам. Ей принести воды, корову напоить не в чем. И вот колотит ночи-то…».

Фольклор

Частушки
***
Загулял, так не воротишь,
Горькая рябинушка.
Зелена вина отведал
И пропал детинушка.

***
Двадцать пятое на призыв,
А седьмое на Урень.
Скоро мальчиков погонят
Из родимых деревень.
(Записано Новиковым Е. А. в 2017 г. в с. Одоевском Шарьинского р-н у Носачевой Евстолии Сергеевны, 1949 года рождения, уроженки села Боговарово Костромской области)
***
У залёточки под ёлочкой
Просил, хотела дать.
Ну, дай, залёточка, под ёлочкой
Никто не будет знать.
(Записано Новиковым Е. А. в 2017 г. в с. Одоевском Шарьинского р-н у Шатуновой Галины Николаевны, 1937 года рождения, уроженки деревни Спирино Шарьинского района Костромской области).

Пословицы
1. Ласковое телятко двух маток сосёт.
2. Стужа, да нужда – нет её хуже.
3. Май, май, дай скотинке, да на печь полезай.
(Записано Новиковым Е. А. в 2017 г. в с. Одоевском Шарьинского р-н у Носачевой Евстолии Сергеевны, 1949 года рождения, уроженки села Боговарово Костромской области)

Игры и развлечения
«В лапту ребятишки играли, конечно. Теперь вот этой игры и не знают. В попа играли. Это чурка такая, поп-то. Собиралась компания, несколько человек, до 10-ти, может быть. У них были такие палки, надо было ударять по этой чурке и гнать его на определённое расстояние. Там тоже было ограничено. В «чижа» тоже играли. «Чиж» это палочка небольшая. Круг такой. В ямку клали вот эту палочку и били, а ведущий отбивал. Играли ещё в «зубаря». Это значит надо было чего делать. Ножиком с разных мест – с руки, с колена, с груди, со лба, с плеча нужно было бросать, чтоб он в землю уткнулся. А кто проигрывал, у кого не получалось, тот вытаскивал палку, забитую в землю зубами. А ещё в «земельку» играли. Расчерчивали круг на земле и тоже с ножиком. А весной, как только где растаяло маленько, играли в «классики» и в скакалку скакали».
(Носачева Евстолия Сергеевна, 1949 года рождения, с. Одоевское)

«Собирались, играли. Особенно по летам. И в лапту играли, в зубаря играли. Это делали колышек, его заколачивали в землю. Если ты водишь, вытаскиваешь его зубами и бежишь с ним. А за тобой все остальные бегут. И если не успеешь убежать и где-нибудь плюнуть, чтоб не видно было, что колышка нет во рту, снова водишь. А как только видят, что у тебя в зубах ничего нету, прекращают догонять, и ищут то место, где колышек выпал. Если только найдут этот колышек – снова води.

В прятки играли, в мяч били, называлось «на матках». А по зимам у нас наносило много снегу, хотя деревня стоит на высоком месте. Так мы рыли «катакомбы» под снегом-то, ходы делали и лазали всё там. На санках катались. Поперёк деревни лощина большая есть, и вот там - на санках. Стояла банька, в этой баньке жил старичок, деда Федя. Бат - всё его звали. Он был глухой. Мы залезем к нему на крышу, и прямо с крыши по этой лощине на санках и поедем. Помню папа сделал мне коньки деревянные. Потом где-то «снегурки» мне нашли. Мне уже не интересно стало кататься на санках, я - на коньках.

По этой лощине вода текла. Она замерзала осенью, и вот мы по этой лощине и катались по льду. Всё в лаптях, никаких валенок, ничего не было. Домой идёшь, лапти стукают. Идёшь тихо, а то папа услышит, заругается: «Не успеваю вам лапти починять». Сразу на печь, там разуешься, лапотки поставишь, они сохнут. Там на печи-то были вешала по стенам...

В чижа играли. В основном ребята играли в чижа. Это давнишняя-давнишняя игра. Брусок положат, на него положат обрубочек. Он с этой стороны подточен, с этой стороны подточен. И палкой как дадут по одному концу, он как прискочит и летит, и летит, и летит. Помню женщина у нас была тётя Катя, так она про папу всё рассказывала, говорила: «Коля был такой сильный, если он даст чижа, то чиж летит через всю деревню. После Коли уже чиж не ищут, делают новый чиж. Кто найдёт – тот следующий бьёт». Желающих бить-то было много.

Ещё играли в шашки, в шахматы. В карты играли, в дурака, в пьяницу, в двадцать одно. Тоже только ребята играли. На щелчки играли. Порой сильно дадут, так и шишка вскочит».

Примечания
Материал записан Новиковым Е. А., заведующим научным отделом музея-заповедника «Костромская слобода»; Чудецким А. И., научным сотрудником Филиала ФБУ ВНИИЛМ «Центрально-европейская лесная опытная станция; студенткой кафедры отечественной филологии и журналистики Института гуманитарных наук и социальных технологий КГУ Петровой О. В.

 Запись произведена 26 июля 2017 года в с. Одоевском Шарьинского р-н у Носачевой Евстолии Сергеевны, 1949 года рождения, уроженки села Боговарово Костромской области; Шатуновой Галины Николаевны, 1937 года рождения, уроженки деревни Спирино Шарьинского района Костромской области.